Тьма сгустилась вокруг, холодный камень подвала впивался в кожу. Она медленно открыла глаза, сознание возвращалось обрывками — тупая боль в виске, солоноватый привкус крови на губах. И тишина. Не живая, а густая, тяжёлая, нарушаемая лишь редким падением капли воды где-то в углу. Потом её взгляд привык, и силуэты проступили из мрака. Неподвижные. Не дышащие.
Страх, острый и беззвучный, сжал горло. Шевельнуться — значило разделить их участь. Она замерла, слившись с холодным полом, притворившись ещё одним тёмным пятном среди других. Её дыхание стало мелким, почти неощутимым, сердце колотилось где-то в горле. А сверху, сквозь толщу перекрытий, начали доноситься звуки. Не речь — низкое, монотонное бормотание, перемежаемое глухими, ритмичными ударами. И запах — дымный, терпкий, плывущий сквозь щели в полу. Ритуал. Слово само всплыло в онемевшем сознании, неся за собой леденящий ужас.
Время потеряло смысл. Она лежала, впитывая холод камня, слушая, как там, наверху, разворачивается нечто невыразимо чуждое. Каждый звук, каждый новый оттенок в том бормотании заставлял её внутренне сжиматься. Выжить. Только выжить. Даже если для этого нужно стать частью этой каменной гробницы, частью тишины между ударами. Её единственным оружием теперь была неподвижность, а надеждой — чтобы они, закончив своё дело там, не спустились сюда.